?

Log in

No account? Create an account
"Защитник Седов" Евгения Цымбала
kitmq
впечатление от фильмаCollapse )

"Форма воды" Гильермо Дель Торо
kitmq
из области занимательного киноведенияCollapse )

... (Спасибо Вам за Ваше творчество!)
kitmq
кое-что о том, как надо заканчивать фильмыCollapse )

10 фильмов, свидетельствующих о конце кино
kitmq
всё совсем плохоCollapse )

Кино 2016-2017 годов
kitmq
и не толькоCollapse )

"Хромые внидут первыми" Михаила Каца
kitmq
впечатление от фильмаCollapse )

"Аритмия" Бориса Хлебникова
kitmq
впечатление от фильмаCollapse )

"Матильда" Алексея Учителя
kitmq
[в дурном вкусе]



         «Это что такое? Вы в этом собираетесь идти на коронацию? У вас дурной вкус». Приблизительно такие слова произносит мать будущего императора, видя платье будущей императрицы. Безусловно, справедливое замечание-суждение. Очень точное. Настолько, что – экстраполируемое на всё экранное пространство. От начала до конца.

           Нет, серьёзно – давно не видел такого фальшивого фильма. Почти что со времён «Прогулки» (2003) тоже некоего Учителя. Причём ощущение фальши стойко не покидает от первого кадра до последнего. Фальшиво всё, все и вся – а то, немногое, что не фальшиво (скажем, более менее сносная игра отдельных исполнителей – например, начальника царской охраны) –  непоправимо  тонет в окружающей фальши под воздействием непреложных физических законов, ибо, можно сказать, фильм пропитан фальшью как концентратом. А жаль. Ибо сам замысел (показать трагедию 1917 года (и последующего 1918 – лично для императорской семьи) в свете трагедии личной жизни Николая Романова, теснейшим образом переплетённой с «общественно» трагическими событиями (произошедшее на Ходынском поле); и тем самым вплотную, убедительно подойти к утверждению о практически неизбежности такого конца при ТАКОМ начале) в достаточной мере оригинален, интересен, а главное, не лишён, что называется, здравого, рационального зерна.
           Но непосредственно сценарий, пытаясь «усидеть на всех стульях сразу», рассказать (вопреки названию) сразу понемногу ещё об этом, об этом и об этом – уже представляется (мягко говоря) малоадекватным «исходному материалу». Поскольку надо быть гением, чтобы органично сопрячь воедино все те совершенно различные кинематографические материи, драматургические мотивы и даже целые «дополнительные» сюжетные линии, которые там наличествуют и вдруг появляются непонятно откуда. Начиная от периодического показа, типа, подлинных нравов прогнившего «высшего общества» или же совершенно «вставного» (на редкость нелепого) эпизода о первом придворном показе «синематографа» в России (спрашивается причём это здесь вообще?!) и заканчивая возникающей режиссёрской необходимостью внятного ответа на вопрос: «что мы вообще снимаем?» (драматическую историю обречённой любви, историческое полотно о непростом становлении императора таковым или же всего лишь остросюжетный, развлекательный опус, ни на что более не претендующий), и «о ком?». В противном случае (то есть именно в данном случае), вместо целостного художественного произведения предстанет несколько малохудожественных зарисовок, соединённых искусством монтажа в непонятно что, отчего и почему берущееся, но формально единое целое. Впрочем, то, что постановка малохудожественна и мало куда годится – это слабо сказано. Перед нами самая настоящая энциклопедия кинематографических штампов и ничем не оправданных художественных решений. То есть, попросту говоря, того, как ни в коем случае не следует снимать кино.
           С исторической точки зрения, мы в кадре не видим практически ничего (ну, кроме там каких-то фотографий, отдельных аутентичных предметов быта и тому подобной несущественной мишуры), что служило бы действительной, подлинной характеристикой эпохи.  А это значит, что перед нами та самая универсальная «историческая фактура» – могущая (при должном количестве небольших несложных поправок) стать изобразительной основой для картины на любой исторический сюжет любого времени (ну, в пределах-рамках видения мира после Средних веков). То есть Голливуд, в самом худшем своём изводе. Зато, вместо хоть какой бы то ни было степени исторической аутентичности, мы наблюдаем тщательно вычищенную (хочется сказать – вылизанную), идеальную в своей стерильности (которая, как известно, не оставляет места ничему живому) «чистую» картинку. По-своему даже стильную – в этой своей безжизненности.
           С кинематографических позиций, весь фильм – паразитирование на крупных планах, зачастую, идущих в полном отрыве от общих (т.е. без какого-либо соответствия), в сочетании с не менее аномальными движениями камеры (непонятно куда, откуда и зачем), которая, в свою очередь, изредка – в особо важные по сюжету: напряжённые или возвышенно трогательные моменты – медленно «застывает» в кадре, типа, изящно-красивом рапиде. То корона с головы недокоронованного царя, неспешно кружась, оседает на пол, то ножка балерины плавно останавливается где-то в полёте, то страстный поцелуй влюблённых запечатлевается подобным образом, то скинутая ими одежда, опускается на землю «полчаса»…  Только что лепестки розы/снег пушистый на ярком зимнем солнце, бликами светящем в камеру, не падают! А то могли бы.
          Потому что в повествовательном отношении, мы имеем счастье лицезреть (вместо, напоминаю, вроде как должной быть – трагической, неспешно развивающейся, «высокой мелодрамы» в историческом антураже) недоделанный триллер, до краёв наполненный самой разнообразной сюжетно-фактурно-исторической «развесистой клюквой», да к тому же периодически «проваливающийся» то в какие-то нездоровые, прямо знойные по характеру (чтоб не сказать латиноамериканские) страсти, то в непременно по этому поводу возникающие опереточные перебранки, ссоры и прочие выяснения отношений. И всем этим страстям, внезапным, всё поглощающим чувственным порывам, как и неизменной склочности (уж не знаю, где тут причина, а где следствие) в той или иной мере оказываются подвержены практически все главные действующие лица картины. Впрочем, (как оказывается!) со всеми страстями можно раз и навсегда справиться, и все конфликты и недоразумения быстренько уладить – и ничего особенного для этого не требуется, нужно всего лишь собрать волю в кулак, как это делает главный герой в финале. Ну, а потом упасть в обморок – как он то же делает, и то же в финале (впечатляюще, не правда ли? для одного финала одного фильма). Но, разумеется, чтобы, следом окончательно, уж точно окончательно (пора ж фильм заканчивать!) собрать волю в кулак (читай: положить на алтарь Отечества личное счастье, все личные интересы, вообще забыть обо всём, кроме Долга, то бишь истового служения Отечеству и т.д. и т.п.)  и сказать напоследок (а-то вдруг кто-то не поймёт!) несколько высоких напутственных слов о безусловном приоритете всего «разумного, доброго, вечного». Всё, теперь отлично – могут идти титры. Ух, какой крутой финальный твист, прямо… (тут, признаться, уже не вполне хватает цензурных слов, чтобы как-то обозначить сей мощный экзистенциальный казус). Но, в общем, действительно впечатляюще, что и говорить. Даже слишком.

      …Помнится, после некоторых опусов некоего Михалкова (будто бы даже бывшего когда-то режиссёром), наподобие «Солнечного удара» и иже с ним
и, поневоле встал вопрос, как вообще можно так скверно снимать: настолько фальшиво в своей глянцевой карикатурности «воссоздавать» историческую эпоху на экране. Ведь казалось бы, хуже некуда. Но это только «казалось». Алексей Учитель доказал – это был не предел.


2,5 из 10

"Шумный день" Георгия Натансона и Анатолия Эфроса
kitmq
впечатление от фильмаCollapse )

"28 панфиловцев" (кинорежиссёра замечено не было)
kitmq
[шутер вместо кино]     На примере данной ленты хорошо демонстрировать разницу между фильмом как художественным произведением и фильмом как продуктом(-придатком) культуры, существующим в одном измерении – зрелищном. Первый – превращает мир в образы (формулировка Вернера Херцога) и, как итог, заключает в себе некий цельный образ реальности (какой именно и в какой степени оказывающейся подлинной – это уже другой, второстепенный в данном случае, вопрос). Второй – ничего субстанционально нового не рождает и не создаёт, а лишь продуцирует множество движущихся картинок, подводя их в процессе сотворения под некий (тот или иной – это уже имеет исключительно частное значение) общий сюжетный и стилистический знаменатель.

       В фильме «28 панфиловцев» не только отсутствует точка зрения, взгляд, позиция, которые хоть в какой-то степени можно было бы назвать авторскими (это было бы ещё полбеды), там вообще отсутствует какая бы то ни была изобразительная индивидуальность, глубина и перспектива (осмысленная крупность плана и топология пространства, если говорить строго киноведческим языком) – зато каждую минуту под пафосную музыку что-то такое сверхактивное происходит (правда, надо признать, в несколько однообразной тональности – в основном, всё взрывается). Одним словом, пространство 3d action. И это не то, чтобы преувеличение или метафора. Действительно, полное ощущение – что мы, как говорится, «ошиблись дверью» и вместо премьеры новой кинокартины зашли на презентацию «для своих» (ибо кому ещё такое интересно) новой компьютерной игры про Вторую Мировую (часть такая-то, эпизод такой-то). И опять же не то, чтобы я принципиально был против игр, но в игры (во всяком случае, компьютерные) надо играть, а не смотреть – да ещё часами – на то, как играют другие.


2 из 10